Что такое кризис?

В жизни каждого из нас случаются времена, когда чувствуешь себя в тупике и не знаешь, как из него выйти. Иногда это случается вследствие каких-то неожиданных событий, нарушивших привычное течение нашей жизни. А иногда это происходит без видимых внешних причин. Просто мы вдруг начинаем видеть свою жизнь по-другому, понимать и замечать что-то, с чем мы раньше спокойно жили, а теперь вдруг не можем примириться.
Такие периоды называют кризисами. Можно сказать, то кризис – это такая ситуация, когда человек в силу каких-либо причин (внешних или внутренних) не может жить по-старому, а жить по-новому пока не умеет.
Кризис часто переживается тяжело. Человека не устраивает существующее положение дел, он страдает, понимает, что необходимо что-то изменить, но часто сам не знает, что ему делать, в какую сторону идти и к чему стремиться.
Для окружающих такой человек может выглядеть нелепым, раздражающе нерешительным и ленивым или же просто выдумывающим себе проблемы. Однако все не так просто. Честное переживание кризиса – это серьезная внутренняя работа.
Когда Винсент ван Гог к двадцати семи годам последовательно потерпел неудачу в торговле произведениями искусства, учебе и деятельности проповедника, он оказался в глубоком кризисе. Результатом этого кризиса и стало его решение быть художником. Ван Гог был очень одинок и испытывал крайнюю нужду. В это время он полностью лишился поддержки родных (в том числе и финансовой), много помогавших в его прошлых попытках найти себя, и, в конце концов, разуверившихся в нем и ставших считать будущего великого художника тунеядцем. В своем письме брату Теодору Винсент ван Гог пытается объясниться:
«Я был бы очень рад, если бы ты хоть в чем-то увидел во мне не только бездельника. Видишь ли, бывают просто бездельники и бездельники, являющиеся противоположностью первым.
Бывают бездельники по лени и слабости характера, по низости натуры; если хочешь, можешь считать меня одним из них.
Есть и другие бездельники, бездельники поневоле, которые сгорают от жажды действовать, но ничего не делают, потому что лишены возможности действовать, потому что они как бы заключены в тюрьму, потому что у них нет того, без чего нельзя трудиться плодотворно, потому что их довело до этого роковое стечение обстоятельств; такие люди не всегда знают, на что они способны, но инстинктивно испытывают такое чувство: «И я кое на что годен, и я имею право на существование! Я знаю, что могу быть совсем другим человеком! Какую же пользу могу я принести, чему же могу я служить? Во мне есть нечто, но что?»
Это совсем другой род бездельников – если хочешь, можешь считать меня и таким.
Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что надо что-то делать, но не может этого сделать и не представляет себе, что же именно надо делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие-то смутные представления, она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца», и вот уже она бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли…
Что же все это такое – выдумки, фантазия? Едва ли. И тогда спрашиваешь себя: «Доколе же, Господи? Неужели надолго, навсегда, навеки?»
Для человека очень важно, чтобы времена его жизни – прошлое, настоящее и будущее – были связаны между собой. Как писал философ Ойген Розеншток-Хюсси: «Действительный Человек живет между провозглашенным будущим и возрожденным прошлым».
Прошлое дает нам уверенность, чувство принадлежности к семье, роду, культуре, профессии. Благодаря тому, что у нас есть будущее, мы можем жить и действовать в настоящем – мечтать, принимать решения, трудиться ради достижения цели.
Во время переживания кризиса связь времен нарушается. Прошлое разрушено или обесценивается, а будущее неопределенно. Ситуация требует от нас решений и действий, но мы не можем ничего решить – нам не на что опереться, ведь мы больше не видим свою жизнь как целое, как единство прошлого, настоящего и будущего.
Как бы нам этого ни хотелось, невозможно выйти из кризиса только благодаря усилию воли. Мы не можем выдумать себе будущее. Для того, чтобы выйти из кризиса, необходимо заново связать, согласовать времена.

Какие бывают кризисы?

Кризисы – это необходимая составляющая развития. Во время кризиса в жизни человека возникает что-то принципиально новое – рождаются новые смыслы, новые решения, новые способы действовать.
Мы вовлечены в разные сферы жизни, поэтому наше развитие тоже имеет много сторон: мы взрослеем и развиваемся в отношениях с нашими родителями, супругами, друзьями, взрослеем уже сами как родители, развиваемся как профессионалы, становимся более зрелыми личностно. Конечно, все эти стороны жизни тесно связаны между собой, однако в психологии выделяют разные виды кризисов (возрастные, семейные, профессиональные и т.д.).
Возрастные кризисы сопровождают каждого из нас на протяжении всей жизни, с самого рождения и до глубокой старости. Эти кризисы отмечают переход от одного психологического возраста к другому.
Каждый психологический возраст отличается своими особыми задачами.
Решив на определенном этапе своей жизни соответствующую ему задачу, человек переходит на новый этап. Этот переход связан с необходимостью изменения ситуации – перестраиваются отношения с окружающими, меняются приоритеты, возникают новые дела и задачи. Вот это изменение, «перестройка» человеком его ситуации и есть суть кризиса. После того, как она произошла, кризис завершается и наступает период равномерного развития. Этот период будет длиться до тех пор, пока изменения, происходящие в человеке, вновь не вступят в противоречия с ситуацией.
Более подробно психологами изучены те этапы жизни человека (и соответствующие им кризисы), которые относятся к детству. Отчасти это связано с тем, что развитие ребенка легче описать в виде некоторой общей схемы, чем развитие взрослого. Ведь уже начиная с подросткового возраста (а может быть, и раньше), человек начинает осознавать ответственность за свою жизнь. Его отношение к жизни становится более активным, и он не просто проживает некоторые, общие для всех, фазы развития, а строит свой собственный уникальный жизненный путь. Поэтому, хотя наши жизни во многом схожи, но каждый из нас проходит этапы взросления в свое время и со своей скоростью, которая зависит как от внешних условий, так и от нашей собственной активности.
Помимо возрастных, есть еще один вид кризисов, с которыми сталкивается каждый человек – это кризисы на профессиональном пути.
Первый профессиональный кризис может подстерегать подростка уже в старших классах школы, когда возникает необходимость выбирать профессию. Очень часто подростки бывают не готовы сделать этот выбор и испытывают затруднения.
Впоследствии профессиональный выбор проверяется на прочность – сначала в студенческие годы, когда парень или девушка изучают предметы по выбранной специальности, а затем – когда молодой специалист начинает работать и сталкивается с первыми трудностями и, возможно, разочарованиями.
Но и опытный профессионал переживает кризисы, например, когда он «перерастает» ту ситуацию, в которой он работает, переживает застой и нуждается в дальнейшем развитии.
Завершение профессионального пути – выход на пенсию, также сопровождается кризисом.
Семья, как целое, тоже переживает кризисы. Например, кризис, связанный с рождением ребенка, может стать серьезным испытанием для отношений между супругами. Не менее серьезным испытаниям подвергаются отношения супругов, когда дети взрослеют и уходят из родительской семьи (иногда это называют «синдромом опустевшего гнезда»).
Кризис всегда заключает в себе риск, так как выход из него может быть не только положительным и ведущим к развитию, но и отрицательным и ведущим к стагнации.
Так, специалист, осознавший, что он перестал профессионально развиваться и заскучавший на своей работе, может освоить новые методы работы, пройти повышение квалификации и освоить решение новых профессиональных задач, сменить работу и даже сферу деятельности. Однако, если этот специалист долгое время не будет ничего предпринимать, чтобы помочь себе преодолеть кризис, в его профессиональной жизни наступит застой, а потом и деградация.
Семейные кризисы могут разрушить семью, а могут стать для супругов поводом научиться быть ближе друг другу.

Кризис – это шанс

Обычно мы воспринимаем связанные с кризисом переживания как проблему и стремимся поскорее выйти из них. Но не стоит забывать о том, что кризис – это еще и возможность изменить свою жизнь к лучшему. 
В своей работе, посвященной кризису среднего возраста, Джеймс Холлис пишет:
«Вместо того чтобы убегать прочь от этого омута, следует погрузиться в него и увидеть, что ожидает нас на новой стадии жизни… Когда корабль среднего возраста начинает бросать взад-вперед и затягивать в стремнину, следует спросить себя: «Что это значит для меня? Что говорит мне моя психика? И что мне с этим делать?»
Чтобы обратиться к своему эмоциональному состоянию и вступить с ним в прямой диалог, требуется немало мужества. Но именно в таком диалоге находится ключ к интеграции личности. Душевные омуты скрывают в своих глубинах и потайной смысл, и призыв к расширению сознания. Только приняв на себя серьезнейшую ответственность за свою жизнь, можно услышать этот призыв и понять глубинный смысл. И если мы это сделаем, ужас отступит перед натиском обретенного смысла, достоинства и возродившейся цели жизни».
Кризис говорит нам о каком-то несоответствии, конфликте в нашей жизни. Это сигнал для нас о том, что в нашей жизни что-то идет не так, что-то препятствует нам развиваться, взрослеть, становиться собой. И если не убегать от этого конфликта, а, наоборот, повнимательнее присмотреться к нему, то можно помочь себе преодолеть это препятствие. Кризис говорит о том, что пришла пора какие-то сферы жизни пересмотреть, переосмыслить, обновить. 
В психологии выделяют особый вид кризиса – экзистенциальный кризис, который сопровождает переход человека на новый уровень в личностном становлении. Экзистенциальный кризис – это период, когда человеку приходится отвечать на главные вопросы, связанные со смыслом жизни – кто я, в чем мое призвание, для чего я живу?
Довольно часто у взрослых людей возрастной кризис совпадает с экзистенциальным кризисом. Это связано с переживанием времени своей жизни и осознанием ее конечности. 
В детстве и юности мы обращены прежде всего к будущему, мы мечтаем, строим планы, надеемся многое успеть и добиться счастья. Становясь старше, мы оглядываемся в прошлое и соотносим свои ожидания с тем, что нам удалось сделать в жизни, как бы подводим некоторый предварительный итог. Он может оказаться неудовлетворительным – и тогда мы видим, что время нашей жизни необратимо уходит, а мы не успеваем сделать что-то очень важное. 
Кризис дает нам возможность обернуться, честно посмотреть на свою жизнь и исправить свои ошибки. Пусть мы не можем вернуть ушедшее время и упущенные возможности, но мы можем хотя бы не растерять то, что у нас еще осталось и все же успеть прожить хорошо. 
Экзистенциальный кризис также может быть спровоцирован каким-либо тяжелым событием, например, серьезной болезнью, смертью близкого человека, разрывом отношений с близким человеком, потерей работы и т.д. Ирвин Ялом отмечает: «Многие годы работая с больными раком на терминальной стадии, я поражался тому, сколь многие из этих людей используют свою кризисную ситуацию и нависшую над ними угрозу как стимул к изменению. Они рассказывали о поразительных сдвигах, о внутренних переменах, которые нельзя охарактеризовать иначе, чем «личностный рост». 
К счастью, нам не нужно ждать смертельной болезни или глубокой старости для того, чтобы «обернуться» на свою жизнь. У человека есть способность как бы подниматься над временем и смотреть на свою нынешнюю ситуацию из прошлого и будущего. В психотерапии иногда используют такой прием – предлагают человеку, запутавшемуся в своей жизни и потерявшему ее смысл, посмотреть на свою жизнь с конца, из момента подведения ее итогов. Это помогает увидеть, что в жизни действительно важно и не теряет своей значимости перед лицом вечности. Виктор Франкл предлагает ориентироваться на следующий императив: «Жить так, как если бы ты живешь уже второй раз, и как если бы ты поступил в первый раз так же неправильно, как собираешься поступить сейчас!». 
Эмми ван Дорцен пишет, что жизнь – это искусство, и совершенствоваться в этом искусстве можно только путем практики. Посмотреть на свою жизнь по-новому помогают свидетельства пожилых людей, которым удалось постичь искусство жить. Это размышления восьмидесятипятилетней Надин Стейр из сборника «Куриный бульон для души» о том, что бы она делала, если бы ей пришлось прожить жизнь заново:
«В следующий раз я бы позволила себе совершить больше ошибок.
Я бы дала себе больше воли, стала бы более подвижной.
Я вела бы себя глупее.
Я бы не стала многое воспринимать всерьез.
Я бы чаще рисковала.
Я бы больше путешествовала по миру.
Я бы чаще взбиралась на вершины гор и плавала по бурным рекам.
Я бы ела больше мороженого и меньше вареных бобов. 
Возможно, у меня было бы больше настоящих сложностей, но зато куда меньше мнимых. Видите ли, я из тех людей, которые привыкли жить спокойной, размеренной жизнью час за часом, день за днем. О, конечно, у меня тоже были свои незабываемые мгновения, и если бы мне пришлось прожить жизнь заново, у меня бы их было намного больше. Пожалуй, мне ничего и не нужно, кроме этих мгновений. Одно за другим, вместо того чтобы просчитывать все наперед в течение долгих лет. Я принадлежала к числу тех людей, которые никуда не выезжают без термометра, бутылки с горячей водой, плаща от дождя и парашюта.
Если бы мне пришлось повторить все снова, в следующий раз я бы отправилась путешествовать налегке. Если бы мне пришлось прожить жизнь заново, я бы ходила босиком с ранней весны и до поздней осени. 
Я бы чаще посещала танцы.
Я бы чаще каталась на каруселях.
Я бы собрала в полях больше маргариток».
Мы все иногда совершаем ошибки и сбиваемся с дороги. Кризис – это не беда, не болезнь и не признак неполноценности. Кризис – это возможность прожить по-настоящему счастливую жизнь. 

В чем смысл жизни?

Можно встретить множество общих ответов на этот вопрос. Смысл жизни предлагают видеть в счастье, в спасении и самосовершенствовании, любви и служении, в успехах и достижениях…Такие общие ответы могут казаться вполне удовлетворительными человеку, чья жизнь в настоящий момент наполнена смыслом, однако они мало помогают тому, кто запутался в своей жизни и потерял ее смысл.
Виктор Франкл – создатель направления психотерапии, связанного со смыслом жизни, проверил свои идеи собственным опытом, когда в годы войны ему пришлось пройти несколько нацистских концентрационных лагерей. Впоследствии он издал книгу, посвященную проблеме смысла жизни, материалом для которой стали его наблюдения в концентрационном лагере.
В. Франкл пишет:
«Горе тому, кто не видел больше ни цели, ни смысла своего существования, а значит, терял всякую точку опоры. Вскоре он погибал. Типичным ответом такого человека на все подбадривающие аргументы было: «Мне нечего больше ждать от жизни». Что можно было сказать на это?
Что действительно было необходимо в этих обстоятельствах, так это изменение нашей установки к жизни. Мы должны были научиться сами и научить наших отчаявшихся товарищей, что реально значимым является не то, чего мы ожидаем от жизни, но скорее то, чего жизнь ожидает от нас. Мы должны были перестать спрашивать о смысле жизни, а вместо этого начать думать о самих себе, как о тех, кому жизнь задает вопросы ежедневно и ежечасно. Наш ответ должен состоять не в разговорах и размышлениях, но в правильных действиях, и жизнь означает в конечном счете принятие ответственности за нахождение правильного ответа на ее проблемы и решение задач, которые она постоянно ставит перед каждым индивидом».
Итак, смысл жизни существует не в общих формулах, он возникает в ответ на вопросы, содержащиеся в конкретных жизненных ситуациях. Поэтому смысл жизни иногда называют призванием. Мы отвечаем на призыв, на обращенные к нам вопросы: «Кто ты? Как тебе нужно поступить сейчас, чтобы не изменить себе?» И, отвечая, мы находим свое призвание.
Смысл жизни всегда конкретен, проживается в конкретных, наших собственных, делах, поступках и жизненных выборах. Во время работы над романом «Цитадель» Антуан де Сент-Экзюпери писал: «…Хочу закончить свою книгу. Вот и все. Я меняю себя на нее. Мне кажется, что она вцепилась в меня, как якорь. В вечности меня спросят: «Как ты обошелся со своими дарованиями, что сделал для людей?» Поскольку я не погиб на войне, меняю себя не на войну, а на нечто другое… Быть может, я обольщаюсь насчет своей книги; быть может, это будет всего лишь толстенный посредственный том, мне совершенно все равно – ведь это лучшее из того, чем я могу стать».
Таким образом, смысл жизни – это то, чему мы посвящаем себя, то, чему мы отдаем время своей жизни. В самом романе «Цитадель» один из героев говорит о смысле жизни так:
«Поверь, никто из нас не боялся умереть, но все мы боялись, что погибнут сделанные нами вещи, казалось бы, ничего не значащие и ничтожные. Вот тогда мы поняли: смысл жизни в том, на что она потрачена. Смерть садовника не подкосит дерева. Но сруби плодоносящее дерево, и садовник будет убит».
С течением времени все меняется – меняются обстоятельства нашей жизни, наши интересы и приоритеты. Принимая решение о том, чему или кому посвятить свою жизнь, можно ли быть уверенным, что твое решение будет иметь смысл не только сейчас, но и в будущем? Что позволяет человеку надеяться, что, оглянувшись на свое сегодняшнее решение через несколько лет, он не будет сожалеть о сделанном, а по-прежнему сможет сказать – это была моя жизнь, стоило прожить ее именно так?
Мне вспоминается монолог жены Сталкера из фильма Андрея Тарковского. Она говорит, что заранее знала, какую трудную жизнь себе выбирает, выходя замуж, и все же не могла поступить по-другому. Она знала, что будет счастлива, хотя это будет и «горькое счастье». Оглядываясь на свою жизнь, она говорит: «И горя было много, и страшно было, и стыдно было. Но я никогда не жалела и никогда никому не завидовала. Просто такая судьба, такая жизнь, такие мы».
Подобную уверенность в своем решении я иногда встречаю, работая с приемными семьями. Принимая в свою семью ребенка, родители принимают решение на всю жизнь. Они надеются, что все сложится хорошо, оценивают свои силы, готовятся. Однако невозможно предусмотреть все, и такое решение всегда предполагает риск – может оказаться намного труднее, чем рассчитывали.
Некоторые приемные родители, даже столкнувшись с серьезными и неожиданными трудностями (например, связанными с состоянием здоровья ребенка), сильно уставшие физически и эмоционально, живущие на пределе своих сил, тем не менее, не сожалеют о своем решении принять в семью сына или дочь. Иногда они даже говорят, что в целом счастливы, вот только отдохнуть бы немного…
Но иногда я вижу и обратную ситуацию. Встретившись с неожиданными трудностями, например, приемная мама, начинает сомневаться в своем решении. Она видит, что все пошло не так, и начинает спрашивать себя – может быть, я совершила ошибку, взяв этого ребенка? Может быть, это не тот ребенок, не тот пол, не тот возраст? Может быть, нам вообще не нужен был приемный ребенок?
Чем же отличается решение в первом и во втором случаях? Психолог О. В. Лукьянов говорит о том, что, принимая решение, нужно отличать основания от ожиданий; для настоящего решения человеку необходимы основания, то есть то, что вечно – было, есть и будет.
Те родители, которые сомневаются в своем решении принять ребенка в семью, ориентировались на свои ожидания о том, какой будет их совместная жизнь с ребенком. Обычно, на вопрос о том, зачем они взяли ребенка, в таком случае рассказывают, как рисовали себе приемлемый (хотя далеко не безоблачный) образ будущего – как они будут заниматься с ребенком, как будут его любить, как справятся с трудностями. И если в реальности трудности оказываются серьезнее и справиться с ними не получается, возникает закономерный вопрос – не было ли мое решение ошибкой?
Те родители, которые не жалеют о своем решении, приняли его обоснованно. Поэтому никакие обстоятельства не могут отменить этого решения. Иногда они говорят о том, что это их путь, миссия, зов совести или мировоззрение… Но суть в том, что они не могли поступить иначе, не изменив себе. Отказаться от этого пути – трудного, рискованного, значит отказаться от счастья. Эту мысль трудно объяснить, но я хочу проиллюстрировать ее стихотворением Ёсано Акико:
Сказали мне, что эта дорога
Меня приведет к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор все тянутся передо мною
Кривые, глухие окольные тpопы…

Бегство от себя

Иногда кризисы проходят довольно легко, а иногда бывают затяжными и мучительными. Это зависит как от глубины кризиса, так и от нас самих – нашей решимости встретиться с противоречиями и вызовами ситуации и найти на них ответ.
Иногда человек, оказавшись в жизненном тупике, в ситуации дефицита смысла, не находит в себе достаточно сил посмотреть на свою жизнь честно, а вместо этого пытается отвлечься от неприятных переживаний, заполнить пустоту в жизни чисто внешними делами и достижениями. В этом случае проблемы и нерешенные вопросы будут накапливаться, переживание кризиса затянется и, скорее всего, окажется более тяжелым. Об этом хорошо сказал Клайв Льюис: «Господь говорит с нами тихо, доставляя нам радость, беседует с нами голосом совести и кричит, попуская страдания».
Действительно, чем дольше мы остаемся глухими, не желающими признать правду о своей жизни, тем больше мы страдаем, переживая кризис.
Герою Льва Толстого, Ивану Ильичу нужно было встретиться лицом к лицу с собственной смертью для того, чтобы, наконец, всерьез отнестись к жизни. По его убеждению, жизнь должна была протекать «легко, приятно и прилично». Толстой настойчиво повторяет эти слова – «легко, приятно и прилично», характеризующие губительную иллюзию его героя.
Разумеется, на самом деле жизнь Ивана Ильича не была лишена боли и страданий. Мы знаем, что он был несчастлив в браке, пережил смерть детей. Однако он предпочел защищаться от неприятных и страшных сторон жизни, игнорируя их и занимая себя тем, что было ему приятно – службой, обустройством быта, веселым и поверхностным общением. И только приближение смерти сделало встречу с реальностью неизбежной:
«Он пытался возвратиться к прежним ходам мысли, которые заслоняли для него прежде мысль о смерти. Но – странное дело – все то, что прежде заслоняло, скрывало, уничтожало сознание смерти, теперь уже не могло производить этого действия. Последнее время Иван Ильич большей частью проводил в этих попытках восстановить прежние ходы чувства, заслонявшего смерть. То он говорил себе: «Займусь службой, ведь я жил же ею». И он шел в суд, отгоняя от себя всякие сомнения; вступал в разговоры с товарищами и садился, по старой привычке рассеянно, задумчивым взглядом окидывая толпу и обеими исхудавшими руками опираясь на ручки дубового кресла, так же, как обыкновенно, перегибаясь к товарищу, подвигая дело, перешептываясь, и потом, вдруг вскидывая глаза и прямо усаживаясь, произносил известные слова и начинал дело. Но вдруг в середине боль в боку, не обращая никакого внимания на период развития дела, начинала свое сосущее дело. Иван Ильич прислушивался, отгонял мысль о ней, но она продолжала свое, и она приходила и становилась прямо перед ним и смотрела на него, и он столбенел, огонь тух в глазах, и он начинал опять спрашивать себя: «Неужели только она правда?» И товарищи и подчиненные с удивлением и огорчением видели, что он, такой блестящий, тонкий судья, путался, делал ошибки. Он встряхивался, старался опомниться и кое-как доводил до конца заседание и возвращался домой с грустным сознанием, что не может по-старому судейское его дело скрыть от него то, что он хотел скрыть; что судейским делом он не может избавиться от нее. И что было хуже всего – это то, что она отвлекала его к себе не затем, чтобы он делал что-нибудь, а только для того, чтобы он смотрел на нес, прямо ей в глаза, смотрел на нее и, ничего не делая, невыразимо мучился.
И, спасаясь от этого состояния, Иван Ильич искал утешения, других ширм, и другие ширмы являлись и на короткое время как будто спасали его, но тотчас же опять не столько разрушались, сколько просвечивали, как будто она проникала через все, и ничто не могло заслонить ее».
Все мы иногда слышим голос совести, призывающий нас честно посмотреть на свою жизнь. Но иногда получается так, что голосу совести возражает множество других голосов – наше окружение, авторитеты, привычки, «здравый смысл», «приличия»... В такой ситуации легко запутаться и перестать верить себе.
Этот феномен анализирует Мартин Хайдеггер. Он обращает внимание на то, что человеку свойственно незаметно для себя как бы терять в «других» свое «я», жить безлично, анонимно. Хайдеггер использует для обозначения этого способа быть неопределенно-личное местоимение немецкого языка Das Man, которое, за неимением аналога в русском языке, В. В. Бибихин переводит словом «люди»: «Мы наслаждаемся и веселимся, как люди веселятся; мы читаем, смотрим и судим о литературе и искусстве как люди смотрят и судят; но мы и отшатываемся от “толпы”, как люди отшатываются; мы находим “возмутительным”, что люди находят “возмутительным”. Люди… предписывают повседневности способ быть».
Этот способ быть не предполагает личной ответственности за свои слова и действия. Ведь за сказанное и сделанное отвечаю не я, отвечают какие-то неопределенные «люди», «все». Возникает некая фальшивая реальность. Например, человек по привычке говорит слова, за которыми нет реального переживания. Даже такие важные слова, как любовь, совесть, вера и т.д., «забалтываются» и превращаются в пустышки – на словах это есть, а в жизни давно уже нет, и, что самое опасное, сам человек может этого изменения в себе даже не замечать.
Такой безличный способ существования создает иллюзию неуязвимости. Подразумевается, что ничего по-настоящему страшного и непоправимого со мной случиться не может. Беды, катастрофы, смерть – случаются только с другими и по каким-то причинам, возможно даже – по их собственной вине. В качестве примера вернемся к истории Ивана Ильича. В его окружении смерть – запретная тема, о ней не принято говорить:
«Главное мучение Ивана Ильича была ложь, – та, всеми почему-то признанная ложь, что он только болен, а не умирает, и что ему надо только быть спокойным и лечиться, и тогда что-то выйдет очень хорошее. Он же знал, что, что бы ни делали, ничего не выйдет, кроме еще более мучительных страданий и смерти. И его мучила эта ложь, мучило то, что не хотели признаться в том, что все знали и он знал, а хотели лгать над ним по случаю ужасного его положения и хотели и заставляли его самого принимать участие в этой лжи. Ложь, ложь эта, совершаемая над ним накануне его смерти, ложь, долженствующая низвести этот страшный торжественный акт его смерти до уровня всех их визитов, гардин, осетрины к обеду… была ужасно мучительна для Ивана Ильича. И – странно – он много раз, когда они над ним проделывали свои штуки, был на волоске от того, чтобы закричать им: перестаньте врать, и вы знаете и я знаю, что я умираю, так перестаньте, по крайней мере, врать. Но никогда он не имел духа сделать этого. Страшный, ужасный акт его умирания, он видел, всеми окружающими его был низведен на степень случайной неприятности, отчасти неприличия (вроде того, как обходятся с человеком, который, войдя в гостиную, распространяет от себя дурной запах), тем самым «приличием», которому он служил всю свою жизнь; он видел, что никто не пожалеет его, потому что никто не хочет даже понимать его положения».
Иван Ильич называет теперь это «приличие», так оберегаемое людьми его круга, «ужасным огромным обманом, закрывающим и жизнь и смерть». Недаром жизнь и смерть Толстой здесь ставит рядом. Разумеется, не обязательно оказаться физически в смертельной опасности, для того, чтобы быть честным с собою, но все же, прячась от самой возможности беды, смерти, утраты, трагической случайности мы лжем себе и поэтому теряем жизнь. Парадоксальным образом, именно возможность смерти делает нас по-настоящему живыми – мы перестаем быть одним из анонимных «людей», живущих как во сне, и становимся собой – тревожащимся, слышащим и отвечающим, по-настоящему живым существом.
«Мужество быть идет рука об руку с мужеством не быть. Как уже поняли многие люди, близкие взаимоотношения становятся возможными только после того, как человек сначала примет, как неизбежное, собственное одиночество. Сотворение смысла собственного существования начинается с вопрошания обо всем, что кажется абсурдным. Свобода начинается только тогда, когда будут исследованы пределы и границы» – пишет Эмми ван Дорцен.
Для того, чтобы преодолеть кризис, необходимо встретиться со своей жизнью, ее проблемами и нерешенными задачами и признать их. Это требует мужества, больших внутренних сил, а иногда и довольно длительного времени, ведь искусство жить – это самое большое искусство, которому сразу не научишься. Поэтому если вы не справляетесь, не отчаивайтесь и не вините себя, а ищите помощи.
Муниципальное автономное учреждение Города Томска "Центр профилактики и социальной адаптации "Семья"
г. Томск, ул. Вершинина, 25; ул. Говорова,76/1